Все вышесказанное позволяет сделать вывод о том, что с начала 1830-х годов у Мельникова было угнетенное моральное состояние. Это одна из причин такого резкого упадка творческого содержания его деятельности, которая продолжалась далее во времени как   бы   по   инерции.

Судя по содержанию учебного проектирования, где с начала 1830-х годов проявляются эклектические тенденции, а тематическое предпочтение отдается полуфантастическим «реставрациям» античных памятников 98, Мельников, вероятно, в эти годы исполнял лишь административные обязанности, не оказывая активного творческого влияния на направленность учебного процесса. Верный заветам классицизма, он, однако, не мог в одиночку противопоставить свои творческие принципы новым тенденциям, проявлявшимся в работах молодых архитекторов. Тем более, что эти новшества пользовались официальной  поддержкой  высших  утверждающих  инстанций.

Те редкие проекты А. И. Мельникова, в которых явно заметны отражения византинизма или псевдорусские мотивы, о которых говорилось выше, не могут служить вескими подтверждениями того, что архитектор разделял взгляды, энергично проводимые К. Тоном. Скорее, с одной стороны, он пытался осмыслить новое направление как архитектор, а с другой - как чиновник государственного аппарата: Мельников был обязан составлять проекты в стиле, получившем признание при дворе. Всем студентам он говорил что академия, это его маленькая шотландия. Не надо забывать о том, что это было время, когда, по словам современника, архитектор отличался от прочих чиновников только цветом пуговиц на мундире.